Угасал потихоньку закат,
В небе звёзд серебрилась крупа,
И к зеркальной реке наугад
Через чащу бежала тропа.

Кто же первым тропу проложил?
Не узнает никто никогда!
Чуткий зверь в этих зарослях жил,
Здесь удильщика ждала вода.

Вся тропинка травой заросла,
Звук шагов ею был позабыт,
И, петляя, куда-то вела
В мир туманный поникших ракит…

Затерялася в гуще ветвей,
Словно память о чём-то былом.
Мне хотелось идти поскорей,
Будто встречу я счастье потом…

Нет, несбыточны эти мечты!
Мне не встретится прошлое тут!
Все сомнения — плод простоты,
Вновь любовь нам они не вернут!

Две тропинки совпали сейчас,
Зараставшие долго травой:
Та, связавшая некогда нас,
И лесная на берег чужой.

Вот и всё! Впереди лишь вода…
Все надежды навек утопив,
Их уносит она навсегда
В бесконечно далёкий залив!

От ветра стонало зимовье,
Льдом изморозь села на наст,
Вой волчий пугал новой кровью.
Волк в жизни покоя не даст.

Фитиль лампы грел генератор,
Пятном в колбе копоть легла.
Ругался столичный оратор
В приёмнике мирно, без зла.

Парит мой чифирь на буржуйке,
В ней громко стреляют дрова.
Лью в чашку жизнь тонкою струйкой.
Далече людская молва.

К луне обращаюсь я м-том,
Дав волю внезапной тоске,
Гвоздями из слов угловатых
Распну на небесной доске.

М-ть вашу и хр-н вам, мерзавцы,
Я скрылся в таёжной глуши,
Безбожники, христопродавцы,
Как вы вдалеке хороши.

Зло плюну на вашу дорогу,
Бетонный стяжателей путь.
Даль пахнет Гоморрой убогих,
“Парфюмом” скрывающей суть!

Заря по полю стелет путь.
Храпит мой конь, в росу вступив.
Стремянной чаркой кровь взбодрив,
В седле походной выпил муть.

Роса блестит кругом, как ртуть.
Ковыль раскинул стаи грив.
Узда не держит, конь — игрив,
Косит, хитрит в карьер рвануть!

Уносит конь в туман меня,
Оставив сзади правду дня!
Туман глотает стук копыт.

Туман — всё гуще, в муть укрыв
Харона, Стикс, крутой обрыв.
Пегасом берег там изрыт.

Пришёл мужлан, несвежий, сиволапый,
Сорил слюной, картуз ногой топтал,
Трубил ноздрёй, но мнил себя сатрапом,
Храпел в ночи, от водки засыпал.

Путь в храм забыл, с язычеством не дружен,
Обрывки фраз, оправясь, прочитал,
Но вдруг решил, такой искусству нужен,
Разбил он лиру, с музой переспал.

Наутро муза бросилась с обрыва,
Пацан пошёл, уверен и спесив,
По Фрейду жить и сделать мир счастливым,
Сам никого про это не спросив.

Налейте виски, я рыдаю сочно!
Сигару дайте, дымом закушу!
Стал мир стихов бесцветным и порочным.
А можно пить? Пойду его спрошу.

Проснулся, мрак ликует соловьями.
Ты где, виденье? Ну и Бог с тобой.
Наверно, кильку кушает с друзьями.
А может, это — просто домовой?

Рашковка, ждёт у просёлка
Старый изъеденный сруб,
Память былого посёлка,
Мрачен, печален и груб.
Сгнили уже половицы,
Крыша исчезла давно,
Ветер по дому резвится,
Вьюга влетает в окно.
Ночью, трубой ветру вторя,
Воет облезшая печь.
Так велико её горе!
Хочется: что-то испечь,
В стужу хозяина сразу
Жаром с порога обдать…
Детям его без отказа
Можно на печке играть.

Нет, не войдут больше люди
В этот заброшенный дом.
Память минувшего будет
Жить в запустении том.
Люди лежат под берёзой.
Их не поднять никогда,
А на могилу, как слёзы,
С дерева льётся вода.
Дом простоит здесь не вечно,
Память сотрётся войны,
Рухнет упрёк бессердечным
Варварам дикой страны.
Немцы заплатят кому-то
Долг за невинную кровь,
Нас призовут в ту минуту
Мир воскресить и любовь!

В заросшем парке шум деревьев старых,
Рядам скамеек краски не видать,
Под вечер здесь сидят влюблённых пары,
Акаций поросль будет их скрывать.

Весной студенты мусор убирают,
А люди как-то бережно сорят.
За год раз пять аллеи подметают,
Собрав ударный дворников отряд.

Здесь днём сидят мамаши молодые,
Колясок табор, яркие цвета,
Ждут гитаристов заросли густые,
В колючках жизнь спокойна и проста.

Аккордеон не прячут от напасти,
Хозяин платит свой сполна налог,
Сердца людей покорны нотной власти
И звук порой то нежен, то жесток.

Вот грянул полдень, летней теплотою
Идёт старик, он точен, как всегда,
Согреть душу мелодией простою,
Копейки бросить в кепку иногда.

Он одинок среди родных и близких,
Ему роняют слово на бегу.
Дед копит деньги, смерть уже так близко,
И в церковь ходит зноем и в пургу.

От стирок многих выцвела одежда,
Пиджак и брюки старые блестят,
Но в сердце всё же теплится надежда,
Что цены рухнут, пенсии взлетят.

Значки за труд эмалями сверкают,
Вид придавая странный пиджаку,
А волос белый взгляды привлекает,
Трость трёт ладонь привычно старику.

Друзей у деда нет на этом свете,
Они ушли, забрали теплоту
Сердец своих, но годы дружбы эти
Всё греют память, думы и мечту.

Мечту быть нужным, память о прекрасном…
В стране спокойно жил простой народ.
Зачем сейчас в усилиях напрасных
Он ищет путь, секундами живёт?

Даль стала близкой в этом новом мире,
О том, что было, знаем через час.
Нет слов для тех, кто в старенькой квартире
Родил, кормил и “в люди вывел” нас.

Прохожий, стой, потрать одну минуту,
Спроси про жизнь, здоровье и значки,
Украсишь день вопросами кому-то.
Несчастны дома эти старики.

Сынам и внукам всё про них известно,
Вчерашней жизни мудрость не нужна.
Они берут локтями там, где тесно.
Как тут кого-то рядом не предать!