Огонь небес гремит в своём явленьи,
Чтоб водам жизни в реках полных течь.
Размыта твердь, и зёрнам в пашню лечь,
Где труд рождает манну нам спасенья.

Ветряк немецкий, где теперь Ганзея?
Шум ветра твой забавит Фарадея,
Чей призрак в медь давно вселяет ток.

Но вспыхнет ось земная ярким светом!
Зерну без плевел стать ему ответом.
Небесных мельниц жёрнов — наш итог!

Испанский рыцарь вызов бросил ветру.
Вращенье крыльев снова чертит круг.
Смеялся мельник, злой слуга Деметры.
Спасать идальго — дело Санчо рук.

Дух красной свитки — в пьянстве и забавах.
Подводы ждут помол, стоят с зерном.
Заложит крест, вольёт в себя отраву,
Погубит душу наш мужик вином!

Вой ветра, гул, шуршанье, стук и скрежет
Убрали люди дальше от села.
А писк зерна? Он болью уши режет!
— Там точно черти!- слава вдаль пошла.

Круги кругов замкнулись мирозданьем.
Оси небесной чистым был хрусталь,
Небес связавший бег с людским сознаньем.
Атлантов мучить дальше было жаль.

Наш хлеб насущный — пухлый плод вращенья.
Нас жёрнов жизни крутит за окном.
Нам не порвать кругов судьбы сплетенья.
Вот новый круг записан в жизни том.

Черви в подполье таятся,
В отрубях старых — еда.
Черви мучные боятся
Рыбьим стать кормом всегда.

Я их возьму на рыбалку.
Прячется в балке ставок.
Мельник там встретил русалку,
Видел чешуйчатый бок!

Выпьем мы белой под кильки,
Сварим ушицу потом.
Мельника острые «шпильки»
Слушаю вместе с котом.

— Стало в деревне три дома,
Девушкам — семьдесят лет!
Песня такая знакома.
Жёрнов наш глушит дуэт.

Тут же подъедет подвода.
Манят баклажкой мешки.
Нету любимой три года.
Рвём на погост «петушки».

Слёзы мужские — от пьяни.
Некому слова сказать.
Мельник не пьёт много дряни,
Старый гостей будет ждать.

Хнычут в садочке лягушки,
В погребе жаба орёт,
Чёрный сверчок на подушке.
Мельник один здесь живёт.

Будь ему ветер прохладным
В солнцем прожжённой степи!
Дети приедут пусть, ладно?
Ночью, сверчок, не скрипи!

Любовь легла подушкой в интернете,
Подставив пух напору ягодиц.
Бесценных истин нет уже на свете,
Лишь слышен смех разнузданных девиц.

Беспечна лень без власти гибкой розги,
Свой прячет зад за чей-нибудь закон.
Совьёт верёвки радио из мозга:
Звучит скандал, позднее – сладкий стон.

Царила прежде злоба на планете,
Хотя и скрылась мерзость на века,
Но жив гадюшник, каиновы дети
В почёте снова, слов течёт река.

Не станут больше нас топить потопом,
В словах утонем, словно степь в хлебах,
Согрев нутро притопом и прихлопом,
Матаньку спев на тлеющих гробах.

Наши судьи – не такие,
Труден праведности путь.
Их сиянье над Россией –
Нашей избранности суть.

Как спастись? Ответ известен.
Как погибнуть, знают все.
Почему кабак наш тесен
И бурьян растёт везде?

Накрыт пороков сладкий стол,
Примерил щёголь свой наряд,
Беспечность вышла на парад,
Аскет – ворона, не орёл.

Исчезла юность, словно дым.
Мгновений прошлых тает град,
Рассвет сменился на закат,
Покрылся слизью зим налим.

Отсчёт запущен смутных лет,
Стучит усталый метроном,
Остыли страсти, бед погром,
Актёр уходит, гаснет свет.

Фернандо жёг сомнений страх.
Ишбилью видел он в мечтах,
Берберов славных дивный край.
С запиской к небу пущен птах.
Хранит нас с моря Бонифас!
Доспехи прочь, в сухих кустах
Крестом на тело ляжет меч!
Христос нас примет, вас — Аллах!

Всюду деревья валяются воронов чёрных,
Перстней хозяин росою струй стали умыт,
Медью раздора оплачена жизнь непокорных,
Сокол прибрежий землёй лебединой забыт.